Гари Ромен - Вся Жизнь Впереди



РОМЕН ГАРИ
ВСЯ ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ
Аннотация
«Вся жизнь впереди» — роман, удостоенный высшей литературной награды Франции, — Гонкуровской премии.
Старая еврейка, мадам Роза, берет на воспитание оставшегося сиротой арабского мальчика Момо. Так начинается драматическая история отношений между ними — отношений, настолько проникнутых любовью и теплотой, что это едва ли не начинает граничить с безумием…
Сказали мне: «Безумным стал ты
Изза того, кого ты любишь».
Ответил я: «Вся жизни сладость
Одним безумцам лишь доступна».
Яфи. Сад душистых трав
Первонаперво скажу, что на свой седьмой мы топали пешком, и в этом мадам Роза со всеми ее килограммами и одной разнесчастной парой ног полной ложкой черпала повседневную жизнь со всеми ее горестями и заботами. Она напоминала нам об этом всякий раз, когда не жаловалась еще на чтонибудь, потому что в придачу ко всему была еврейкой. Здоровье у нее тоже было неважнецкое, и я, не откладывая на потом, скажу вам, что если кто и заслужил лифт, так это мадам Роза.
Когда я увидел ее впервые, мне было, наверное, года три. До этих лет у человека нет памяти и он живет в неведении. Неведение я потерял в возрасте трех или четырех лет, и без него иной раз приходится туго.
В Бельвиле было полнымполно евреев, арабов и черных, но семь этажей приходилось топать одной мадам Розе. Она говорила, что когданибудь так и помрет прямо на лестнице, и тогда мелюзга хором принималась реветь, как оно полагается, когда ктонибудь помирает. Нас там набиралось человек шесть или семь, а то и больше.
Поначалу я не знал, что мадам Роза заботится обо мне, только чтобы получать в конце каждого месяца чек. Когда это до меня дошло, мне было уже лет шесть или семь, и меня здорово потрясло, что я, оказывается, платный . Ято думал, мадам Роза любит меня просто так и мы друг для друга коечто значим. Всю ту ночь я проревел — это было мое первое большое горе.
Мадам Роза заметила, что я не в себе, и объяснила, что родня там не родня — это ровным счетом ничего не значит и некоторые даже уезжают отдыхать, а собаку бросают в саду на привязи, и каждое лето три тыщи собак мрут вот так, лишившись привязанности. Мадам Роза посадила меня к себе на колени и поклялась, что я ей дороже всего на свете, но я сразу вспомнил про чек и с ревом убежал.
Я спустился вниз, в кафе мосье Дрисса, и сел напротив мосье Хамиля — он был бродячим по Франции торговцем коврами и повидал в жизни всякое. Глаза у него мировецкие — такие, что творят вокруг добро. Уже когда я с ним познакомился, он был очень старым и с тех пор только и знал, что старел.
— Мосье Хамиль, почему вы всегда с улыбкой на лице?
— Так я каждый день благодарю Господа за то, что он дал мне хорошую память, малыш Момо.
Мое имя Мухаммед, но все зовут меня Момо, чтоб короче.
— Шестьдесят лет назад, когда я был молод, я повстречал одну девушку, и мы с ней полюбили друг друга. Это продолжалось восемь месяцев, потом она ушла жить в другое место, а я все еще помню об этом, шестьдесят лет спустя. Я ей говорил: я тебя не забуду. Шли годы, и я не забывал ее.

Иногда я боялся, что всетаки забуду, ведь у меня было еще много жизни впереди, и разве мог я дать себе слово — я, ничтожный человек, когда Господь, глядишь, возьмет да и сотрет все в моей памяти, ведь ластикто в его руках? Теперь я спокоен. Джамилю я не забуду.

Слишком мало времени мне остается — я умру раньше.
Я подумал о мадам Розе, помешкал немного и спросил:
— Мосье Хамиль, можно жить без любви?
Он не ответил. Он отпил немного мятного чая



Назад